Завещание Императрицы Екатерины II

Это завещание (под заглавием Добрый и последний совет Екатерины II Павлу I-му, найденный в бумагах государыни после ея смерти) напечатано первоначально в книге: Histoire de la Russie, reduite auf seuls faits importans. (Devise; – multapaucis) ‘A Londres et a Paris chez Buisson. L’anx (1802) in 8/0. 390 pag.

«Достойнейший, почтеннейший и любезнейший сын мой! Родительница твоя всероссийская императрица не будет уже в живых, когда ты будешь читать это писание. Моя последняя воля состоит в том, чтобы оно было доставлено тебе тотчас после моей кончины. Оставлю тебе пространнейшее и самое знаменитое в Европе наследство. Кровь моя, текущая въ жилах твоих, должна бы весьма ободрять меня; но нежная заботливость о народе, вверенном мне, и ответственность пред Всевышним заставляют вручить тебе эти благие советы, плоды долговременной и счастливой опытности. Я царствовала, могу сказать, со славою и правосудием, и уношу в могилу уверенность, что доставила подданным своим благоденствие и свободу, насколько это было возможно без вреда им и себе.

Я обязана дать тебе совет как мать, как государыня, а всего более как современница великой революции, которая может достигнуть и до нас если не положить пределов ея распространению. Наука царствовать становится час от часу труднее. Никогда царский венец не подвергался такой опасности, как теперь. От своего венца я умела устранять все опасности. Научись от меня науке заклинать народные бури. Предваряй их, производя войну далеко от пределов своих, и пока войска твои будут победоносны, все будут покорны тебе. В беседах с учеными людьми, приближенными мною ко двору, я много почерпнула хороших советов. Я узнала от моих мудрецов, что Египет в самое цветущее время свое запрещал чужеземцам входить в пределы свои, и отчасти за это приобрел название мудрого. Поступай также; как добрый отец семейства, оберегай свою семью от всего вредного; не допускай без своего ведома ни одной книги, ни газеты, ни карикатур. Народ должен мыслить, как и государь его. Ты должен вводить в среду народа настолько просвещения, насколько это не будет вредить ни тебе ни им. Вообще раннее просвещение отнимает покой и у государя и у народа. Женевский философ, один из философов моего века оставшийся нечувствительным к моим благодеяниям, разве не доказал в своем прекрасном рассуждении, как успехи в науках могут быть вредны развитию нравственности? Жан-Жак прав. Последовавшие происшествия слишком ясно доказали безошибочность его мнения. С умствующим народом невозможно поступать по своему желанию. Если бы мои подданные не были суеверно благоговейны к св. Николаю, и преданны моей особе, то они не заставили: бы побледнеть луну, и не освободили бы меня от польской Речи Посполитой. Советую тебе на каждой таможне учредить строгую цензуру книг, привозимых из-за границы. Я могу указать на книгу, которая одному государству наделала больше зла, чем проигранное сражение или потеря области. Я знаю ученых, я окружила себя ими, чтобы ближе рассмотреть их. Опасайся, чтобы они не составили государства в государстве. Злополучный Людовик ХVІ царствовал бы до сих пор, если бы, во время созвания главных чинов Франции, этот слабый и несчастный государь не сделал неблагоразумного поступка, пожелав узнать от ученых и газетчиков мнения о бедственном положений своих финансов. Сын мой! я распространяюсь об этом предмете потому, что считаю его очень важным, и может быть снова возвращусь к нему. Овладей общественным мнением, умей управлять им, и пока оно будет на твоей стороне, ты можешь делать чудеса. Кроме того подчини его религии, пусть религия и мысль будут нераздельны, и пусть эта последняя будет всегда в зависимости от цензуры и духовенства. Есть события, о которых народу не следует и подозревать. Допускай в государстве только одни газеты и не питай слишком народное любопытство. – Удаляй от народа все известия о переворотах, которые причинили бедствия процветавшим странам. Устраняй от них все худые примеры народа, бывшего прежде так образованным, покорным, любящим. Горе тебе, сын мой, если твои подданные узнают, что можно, не страшась наказания, нарушить почтение и повиновение государю. Если же подданные, не смотря на твою осторожность, узнают о этих соблазнительных и плачевных явлениях, то постарайся представить в самом гнусном виде честолюбивых демагогов, которые тяготятся законами, всех политических преобразователей, которые, из-за своего тщеславия причиняют столько бедствий народу. Читай сам, в часы досуга, те славные философские рассуждения, которые могут возмутить слабые умы, и внушить горячим головам любовь к независимости. Заключи науки для твоих подданных в пределах домашних нравоучений. Пускай в царстве твоем проповедуются общественные и семейные добродетели. Не давай народу времени для размышления. Он не создан для этого. Он не должен умствовать. Ничего не может быть труднее, как управлять народом, который требует во всем отчета. Он должен трудиться и молчать!

Перо ученого приносить больше зла правительству, нежели война. Сошли в Сибирь первого писателя, вздумавшего казаться государственным человеком. Покровительствуй поэтам, трагическим писателям, романистам, даже историографам времен давно минувших. Отличай геометров, естествоиспытателей. Но гони всех тех мечтателей, всех созидателей платонических республик, кои святотатственною рукою прикасаются к государственной политике. Я позволила Дидероту говорить мне откровенно; но я запретила бы ему в моих владениях объявлять печатно смелые истины, которые он сообщал мне, трепля меня по колену своею рукою в философическом своем исступлении. Впрочем на некоторое время мне нужны были сего рода люди; они были первым отголоском моей славы; за некоторые благотворения я приобрела от них самые пышные наименования. Они провозглашали меня северною Семирамидою и мой образ действий, думаю, не противоречит их похвалам. Все сии трубы славы придали новый блеск моему престолу, а этого-то я лишь и желала. Мне нужно было прикрыть некоторые слабости. Сын мой! великий соблазн совершен в Европе. Я надеюсь, что русский орел, храня веру к моим предначертаниям, распрострет тяжкие крылья свои, дабы удариться на сию виновную страну, в коей царская кровь пролита от руки народа. Пусть твои войска неутомимо совершат сей дальний поход пока не падеть сия рождающаяся республика и ослабевающая на самой заре своей. Оставь ей свершить все злодеяния в недре своем и вне пределов своих. Когда она будет наводнена неприятелями, расхищена, опустошена своими соседями, когда она соделается предметом проклятия их, когда, обнищав от торжеств своих, истощився от побед своих, соделавшись добычею безначалия, она не будет уметь управлять ни собою, ни другими, Сын мой! тогда ударит час напасть на нее. Вручи победителю Варшавы перун отмщения за права престола. Да не обрящет в тебе сей новый Велизарий другого Юстиниана, и сим путем предохранишь царствие твое от демагогической заразы; ты наполнишь Европу твоими воинами и твоею славою; а чрез то у себя сделаешься еще самодержавнее, к чему ты должен паче всего стремиться. Надобно признаться, сын мой, что род человеческий, которого однако мы составляем часть, очень подл и весьма заслуживает те бедствия, коими угнетают его. Кто мог бы подумать, чтобы французский народ, столь умный, пришел до той степени бесчувствия и самонебрежения, чтобы преклониться под грязное и кровавое иго, стократно тягчайшее того, которое он носил столько веков. Впрочем этот ужасный переворот рано или поздно должен обратиться в славу и в пользу древних правлений.

Все сии пустоголовые платоны способны к начертанию красивой политической теории; но благодарение Божию Промыслу, хотящему покоя миру, они на самом деле не более, как дети. Сие самое я говорила Дидероту гораздо прежде моего великого и бедственного опыта. По счастью все сии корифеи в демагогии имеют мало дарований и много тщеславия. Они вовсе не знают искусства удержать к себе уважение, напротив только заставляют гнушаться своим новым правлением столь совершенно, что законные правители могли бы, может быть, должны были бы предоставить их собственным средствам. Мы увидели бы вскоре, что все народы на миг прельщенные, очувствовавшись от первого своего упоения, притекли бы к нам, держа бы в руках головы своих наглых правителей и повергшись к нашим ногам, умоляли бы нас возвратить им легкое и спасительное иго, которое носили они столь долго без всякого ропота».

Источник: Русское вольнодумство при импер. Екатерине II-й и эпоха реакции. Ф. Терновский /Труды Киевской Духовной Академии, июль 1868, Киев: Типография Киевопечерской Лавры. С. 127-133.

"ЦАРСКIЙ КIЕВЪ"  27.02.2011

Главная Каталогъ

Рейтинг@Mail.ru