ОКЛЕВЕТАНА ДЕРЗКОЙ МОЛВОЙ…
(Правительница Анна Леопольдовна, ее жизнь и безвременная кончина)

С литографии задумчиво смотрит вдаль молодая красивая женщина в Царской горностаевой мантии, лентой ордена Андрея Первозванного через правое плечо и самой этой наградой, размещенной с противоположной стороны, в области сердца. Высокий прямой лоб аккуратно обрамлен тщательно уложенными русыми локонами, причем одна из прядок, удлиняясь, изящно опускается влево. Огромные, с тонкими бровями и длинными ресницами карие глаза как бы лишний раз подчеркивают щедрость души, пытливость ума, широту натуры их обладательницы. Ровный и прямой, с легкой горбинкой нос, убегая книзу, придает овалу лица выразительность и законченность. А небольшой рот с мягким, но решительным подбородком определяют то общее выражение портрета, о котором знатоки наверняка скажут: «Загадочен, несмотря на видимую простоту!» Кроме того, на коленях нашей визави, чуть впереди большой и малой Корон Российской Империи, сидит младенец, наличие скипетра в чьих руках указывает на то, что в данном случае публика имеет дело с Августейшим Отроком (1).

Итак, знакомьтесь: перед нами – Брауншвейг –Люненбургская принцесса Елизавета – Екатерина – Христина, более известная в истории официального Санкт-Петербурга под именем Анны Леопольдовны (2). Чуть более года находилась она у кормила власти «на брегах Северной Пальмиры» (3), но столько грязи, сколько вылили на нее «доброхоты» всех мастей, не доставалось, пожалуй, ни одному Хозяину Зимнего дворца из Династии Романовых. Поскольку же на этих страницах будет инициирована первая за многие десятилетия попытка доказать, что все «красноречие» упоминавшихся «исследователей», пардон, выеденного яйца не стоит, автор, следуя правилу «Мерзость лучше видится с близи», позволит себе, превозмогая естественное отвращение, воспроизвести отдельные из этих «интеллектуальных» перлов. Что называется - «не по причине злорадства, а только Истины ради».

Уже в декабре 1740 г. чьи то злые языки распустили слух, что новая Правительница «не отличается ни дарованиями в сфере административного управления, ни опытом в государственном строительстве (каким образом, интересно, можно сделать подобного рода вывод о человеке, не пробывшем на острие властной пирамиды и месяца? – А.М.), ни обыкновенной жизненной энергией» (3).

С другой стороны, компрометация шла и на уровне злостных домыслов. Так, многочисленные мемуаристы и дипломаты (*), почему то всегда остающиеся «за кадром» описываемых событий, громко вещали о личных пороках Анны Леопольдовны, о том, что она большую часть дня проводит в ночной рубашке, появляется на публике одетой кое как, без надлежащих случаю макияжа и прически, ходит по этажам угрюмой, дурно пахнущей и неряшливой. Будни ее, дескать, проходят до примитивного однообразно, утро и день – в личных апартаментах наиболее приближенных особ, вечера и ночи – за картами в компании британского дипломата Финча (4).

Не обходилось и без оскорблений на уровне, что ли, интимного свойства, причем настолько дерзких, что даже такой в целом неплохой по уровню анализа исследователь отечественного прошлого средины ХУІІІ ст., как Е.В. Анисимов, не удосуживаясь сносками, позволяет себе пассажи типа: «Современники (да Господь с вами, Евгений Викторович, назовите хоть одного, интересно ведь! - А.М.) отмечали ее (то есть, родительницы малолетнего Императора Иоанна Антоновича. – А.М.) необычную привязанность к фрейлине Юлии Менгден». И тут же – получите, распишитесь! – следует «шикарный» набор авторских «доказательств», призванных подтвердить специфику таких любовных отношений Высшего Лица в государстве к своей подчиненной: а) «приезд семьи Менгден в январе 1741 года был самым большим праздником для Правительницы, сразу же сделавшей Юлии царский подарок – имение стоимостью 140 тысяч рублей», б) «она же получила часть богатств Бирона (свергнутый незадолго до описываемых событий, 7 ноября 1740 года, временщик, захвативший, как мы привыкли верить, власть в стране после смерти Императрицы Анны Иоанновны. – А.М.), в том числе – несколько парадных кафтанов», в) «фрейлина пользовалась большим влиянием на Правительницу, доверявшую ей во всем (в чем конкретно, если, по отзывам тех же анонимов, сама ничего не умела и ни во что не вникала; см. выше – А.М.), и могла бы достичь многого, если бы не была, по отзывам современников (ну вот, опять безымянные невидимки какие то – цирк, да и только! - А.М.), так ленива и глупа» (5). А «ученые» калибром поменьше, запутавшись в хронологии и родословных тонкостях (вместо того, к примеру, чтобы указать датой прихода Анны Леопольдовны к власти период с 6 на 7, пишут просто «8 ноября», а Брауншвейг - Люненбургскую династию заменяют на Брауншвейг – Мекленбургскую (6) – фу ты, подумаешь, какие мелочи по отношению к столь незначительной персоне!), выкидывают такие коленца, что прямо держись. Тогда, пишет, в частности, некто Зуев, «авторитет правительственной власти, ставшей игрушкой политических авантюристов, по большей части – иностранцев (опять ребусы и шарады на тему «кто? где? когда?» – А.М.), падал все ниже» (7). И данного вида, с позволения сказать, «исторические труды», выходят при абсолютном молчании тех, кто, называя себя правыми, совсем забыл, что речь идет о чести и достоинстве легитимной Наследницы Российского Престола (а именно таковой Анна Леопольдовна была уже с апреля-мая 1738 г.) (8), кого, похоже, данные «частности» также интересуют мало (9).

…Демократия, разумеется, дело хорошее, да и бумага, как водится, все стерпит – гуляй, не хочу! Можно сегодня, к примеру, изречь благоглупость, а завтра, со столь же уверенным видом сказать нечто, диаметрально противоположное – «вектор эпохи меняется, знаете ли, и мы эволюционируем вместе с ней!». По нынешним меркам считается вполне нормальным, называя себя православным, восхищаться таким изуверским гонителем Веры Христовой, как И.В. Джугашвили – Сталин («против истины, дескать, не попрешь - он создал великое государство!»), отстаивая свои монархические идеалы, голосовать за цветастых революционеров («нам ведь здесь жить!»), борясь за сохранение Русской цивилизации, ненавидеть опричнину, Бориса Годунова и жандармов, в то же самое время искренне восхищаясь якобы имевшим место мужеством так называемых «красных партизан».

Но проповедуя такую, мягко говоря, всеядность, ее сторонники постоянно должны быть готовы оказаться в ситуации, при которой «храбрым бывает и осел, когда лягает связанного льва». А то – еще хуже! – пополнить собою ряды прямых хулителей отечественного прошлого.

Что очень хорошо проявляется, кстати, на примере Анны Леопольдовны, - оболганной и беззащитной женщины с ребенком на руках, за краткий миг Правления которой в России хорошего было сделано отнюдь не меньше, чем за каждое из предыдущих Царствований.

На подступах к власти

Родилась будущая Правительница 7 декабря 1718 года за стенами немецкого городка Росток (10) в достаточно знатной по генеалогическим меркам Европы семье, главой которой был Мекленбург - Шверинский герцог Карл – Леопольд, а хозяйкой – дочь родного брата Петра І Царя Иоанна Алексеевича Екатерина (1691-1733). К сожалению, и ее отец, перешагнувший к моменту появления на свет Божий дочери четвертый десяток, а тем более – его 27 летняя супруга, не успев прожить в совместном браке и 800 дней, уже порядком надоели друг другу (11). Он, будучи по натуре вообще человеком нервным, сварливым и беспокойным, начал вдруг обходиться с собственной женой настолько грубо и деспотично, что последняя все настойчивее стала искать защиты в России, у своего Августейшего Дядюшки (12). Платя, в свою очередь, мужу неблагодарностью, зачастую столь черной, что заслужила у северогерманского обывателя прозвище «die wilde Herzogin» («дикая герцогиня») (13). В итоге дело кончилось тем, что, бросив в апреле 1722 года постылую чужбину, Екатерина Иоанновна вместе с дочерью ровно через месяц оказались в Москве (14), первая – желая тихо умереть на земле предков, вторая – чтобы еще 15 лет спустя принести себя в жертву своей новой Родине.

К моменту попадания в круг Династии Романовых Анна Леопольдовна получила неплохое как для того времени образование. Дальнейшее же воспитание же ее было поручено некоей мадам Адеракс – придворной особе, которую знающие люди характеризовали весьма противоречиво: с одной стороны - «решительной, волевой и преданной исполнительницей», а с другой – «в качестве бабы, более созданной для должности дуэньи или руффины, а не наставницы слабой половины Царской фамилии» (15). Но как бы там ни было, именно данная фрейлина первой ввела страдавшую от одиночества Принцессу в курс «местного» этикета, объяснила ей линию поведения в кругу Монарших Персон, привила мысль о том, что даже «замужество Вашего Высочества должно служить сначала интересам страны и только затем – личным целям» (16). Насколько же последняя аксиома, пусть и выражавшая Державные устремления Короны, делала ее непримиримым врагом многочисленных группировок придворной знати, молодая эмигрантка могла вскоре убедиться на собственной шкуре.

К примеру, в 1733-1736 годах сердце знатной девушки было пленено красотой тогдашнего дипломатического агента Польского Королевства в «Северной Пальмире» графа Морица Карла Линара (1702-1768) (17). Между ними вспыхнуло даже некоторое подобие страсти, быстро, впрочем, погашенное с двух сторон: по распоряжению царствовавшей тогда в России Императрицы Анны Иоанновны, а также усилиями «партии», группировавшейся вокруг Ее главного вельможи, упоминавшегося нами выше Бирона. Самого влюбленного по требованию официальных властей отправили подальше из страны (18), вокруг же его избранницы началась жесткая чистка. «В июле 1735 г., - вспоминал чуть позже русский генерал Манштейн, - случилось во Дворце небольшое приключение, которое заслуживает быть упомянутым здесь. Обвинили госпожу Адеракс, главную гувернантку Принцессы Анны, не раз до этого только хвалимую, что она, вместо наблюдения за своею подопечною и доставления ей хорошего воспитания, хотела помогать интриге между молодой Принцессой и одним иностранным министром. Это открылось: Адеракс отставили и отослали в Германию. Министр-любовник, надеявшийся на эту великую победу, получил назначение, заставившее его возвратиться к своему двору, который попросили не присылать его обратно в Санкт-Петербург. Один камер-юнкер Императрицы, по фамилии Брылкин, был подозреваем в некотором участии в этой интриге: его удалили от двора и послали в Казань капитаном в гарнизон, где он и оставался до самого ареста герцога (то есть, Бирона. – А.М.)» (19). После этого инцидента девушке оставалась, что называется, «одна забава» – угодный 40-летней Царице – Тетке принц Антон - Ульрих.

Тот, кому выпала невольная честь стать мужем Анны Леопольдовны и отцом ее пятерых детей, появился на свет Божий в 1715 г. «Белолицый, подслеповатый, золотушный, очень робкий и застенчивый» (20), он был сыном герцога Фердинанда-Альберта Брауншвейгского и Антуанетты – Амелии Бланкенбург - Вольфенбюттельской, родной сестры жены Наследника Петра І, Царевича Алексея принцессы Шарлотты (21). Получив навыки домашней учебы, юноша приступил к регулярным занятиям в одном из университетов, как вдруг…

«На исходе 1732 г. – свидетельствовал через 7 лет после описываемого казуса английский резидент Рондо, - было решено, что принц Антон -Ульрих будет отправлен в Петербург с целью женить его, по достижении совершеннолетия, на Принцессе Анне. Русская Императрица приняла его очень вежливо, употребила все старания, чтобы он имел все необходимое сообразно его званию, и потом не переставала заботится о его содержании. Его воспитывали вместе с принцессою Анной, чем надеялись поселить в них взаимную привязанность, но это, кажется, произвело совершенно противное действие, потому что она (под влиянием, очевидно, начавшегося романа с Линаром. – А.М.) оказывает ему более чем ненависть, - призрение» (22). И неизвестно еще, чем бы все это кончилось и как бы развернулись события далее, если бы не опрометчивый шаг самой противоположной стороны.

Дело в том, что летом 1739 г., видя, что Анна Леопольдовна, категорически отвергает Ульриха, его антагонисты, явно переоценив собственные возможности, пытаются затеять, что называется, «сватовство на горошине»: «Дочери генерала Ушакова, - читаем в личном дневнике некоего К. Германна, - жене камергера Чернышева, бывшей тогда в чрезвычайной доверенности у Принцессы Анны Леопольдовны, внушили похлопотать перед ней в пользу Петра, старшего сына Бирона. Думали, что это будет самый удобный к тому случай, потому что Принцесса, в неведении, была огорчена и убита. Однако ошиблись в расчете и вышло то, чего никак не ожидали. Принцесса и прежде, и теперь питала закоренелую ненависть к Бирону и его семейству, выказав себя изумленною и раздраженною от «неприличного, - по ее же собственным словам, - предложения подруги Чернышевой». Чтобы лишить противников возможности внушить Императрице что ни будь другое, она сделала над собой величайшее усилие и объявила, что , еще раз посовещавшись со своим сердцем, готова, как и во всяком другом случае, к послушанию и желанию выйти замуж за Принца Антона» (23). Ясное дело, что после этого события начали развиваться лавинообразно, причем далеко не в пользу представленной Карлом Гессен - Гомбургским, Головкиными, Куракиными, графом Владиславичем –Рагузинским и некоторыми другими вельможами «голштинской партии» (24).

На исходе дня 24 июня того же года Россия узнала о предстоящем «браке принцессы, племянницы Царицы Анны Иоанновны с Антоном -Ульрихом Вольфенбюттель – Бевернским, чья сестра, кроме всего прочего, была женой прусского Короля Фридриха ІІ» (25). А еще через полторы недели, 3 июля, состоялась и сама свадьба (26), обставленная, как и полагается для Особ подобного уровня, с надлежащей изысканностью. Влияние Анны Леопольдовны в высших государственных сферах неуклонно росло, с ней, регулярно восседавшей по правую руку от самой Императрицы и ежегодно тратившей только на персональные расходы «до 300 тысяч экю», заигрывали иностранные дипломаты, пытались ладить отечественные вельможи, стремились завязать контакты промышленники и торговцы. Даже вездесущий и гордый Бирон признавал ее ум, а «дочь Петрова Елизавета, затаив злобу, делала Принцессе угодливые книксены» (27). Однако мечтать о прочном закреплении за собою достигнутого «status quo» последняя могла лишь после рождения Наследника – Цесаревича.

12 апреля 1740 Анна Леопольдовна разрешилась от бремени, причем на свет Божий появился столь желанный ею тогда мальчик (28). «Государыня Императрица, стремясь выразить радость свою от этого события, приказала отслужить в воскресенье молебен в Петропавловском соборе. Все Коллегии (то есть – тогдашнее правительство Российской Империи – А.М.) приглашены были туда, и был по тому случаю общий залп артиллерии с крепости и Адмиралтейства. При этом объявили во всех церквях, что Принцесса Анна произвела сына и Небо даровала Ее Величеству племянника. Верховная Повелительница желала и распорядилась, чтобы молебствовали о том по всей Империи, а из пушек стреляли везде, где они есть» (29). 29 августа «ребенок был окрещен в комнате Царицы, где присутствовало духовенство, фельдмаршалы, полные генералы и государственные министры. Все, кто составляет двор, в парадных платьях разместились в покоях Императрицы. Она одна воспринимала младенца; имя, которое Она ему уже дала при рождении, - Иоанн, было подтверждено без прибавления другого прозвания» (30). Не чая души в любимом «первенце», Анна Иоанновна приказала «перенести и оставить его в смежных со своими покоях, что дозволяло Ей видеть его во всякое время дня. Наконец, было повеление пеленать и распеленывать младенца лишь в присутствии герцогини Курляндской (очевидно, жены упоминавшегося выше Бирона. – А.М.), которая, следуя только внушениям своей привязанности к Царице, с удовольствием взяла на себя эти заботы» (31).

…Пройдет совсем немного времени, и в центральной канцелярии начнется разработка Манифеста, в соответствии с которым Самодержица Всероссийская, «желая возродить de facto прекратившуюся было Династию Романовых» (32), а) назначила малолетнего Иоанна Антоновича Наследником Престола, б) определила, что в случае смерти последнего «власть в стране переходит к младшим детям, рожденным от брака Принцессы Анны с Принцем Брауншвейгским», в) возвела означенную Племянницу свою в ранг главы вновь сформированного Регентского Совета, куда, кроме нее, вошли фельдмаршал Миних, князь Трубецкой, кабинет – министры Бестужев, граф Остерман и князь Черкасский, адмирал Головин, граф Куракин, Нарышкин и генерал Ушаков (33). И пусть обнародован этот документ был гораздо позже, лишь 7 октября 1740 г. («не желаю, - говорила, поясняя такую задержку, Анна Иоанновна, - заранее делать его Великим Князем, ибо станут ходить за ним более, нежели за мной») (34), однако именно благодаря ему юная Анна Леопольдовна, получив два голоса против одного у каждого из остальных членов означенного Совета (35), окончательно вступила на путь без возврата, навстречу величию, славе и собственной гибели (36)…

Триумф воли

Уже летом 1740 г. самочувствие Анны Иоанновны ухудшилось, причем настолько, что не помогли ни специально назначенная диета, ни разного рода эффективные прежде компрессы, ни даже поездка в горячо любимый Ею Петергоф. В конце сентября появилась бессонница, приступы подагры, кровохаркание. Наконец, еще чуть позже дали о себе знать сильная испарина, кровь в моче и ужасные боли в нижней части спины (37). Ее Величество стала подвержена частым истерикам, во время которых особенно доставалось докторам, непозволительно долго ставившим правильный диагноз: «То, - отмечал, к примеру, только что приехавший в Россию английский посланник Финч, - что одни эскулапы приписывали нарыву на почках, было, по мнению других, ни что иное, как обычное вступление Императрицы в критическую эпоху в жизни женского пола» (38). С другой стороны, если верить дневнику родного сына фельдмаршала Миниха, первый медик двора Фишер находил положение очень серьезным, а лечащий врач Царицы, португалец А.Р. Санчес, наоборот, «считал болезнь абсолютно ничтожною» (39). Наконец, точку в этих затянувшихся мучениях Первого Лица страны поставил сам неумолимый Рок: «6 (по другим сведениям – пятого. – А.М.) октября с Императрицей Анной Иоанновной, когда Она садилась за обеденный стол, сделалось дурно, Ее без памяти перенесли в постель и менее чем через две недели Государыня умерла» (40). «По вскрытии тела увидали, - докладывал начальству один из парижских резидентов, - что Она скончалась от той же болезни, от которой ушли в могилу и две Ее сестры. У Нее в правой почке камень более и длиннее большого пальца образовался в виде ветки кораллов. В том же боку было множество мелких камней, два в левой почке по величине были между этими средними. Первый, отделившись от почек, запер мочевой канал, что и произвело обширное нагноение, летально закончившее болезнь» (41).

Однако жизнь наша, как известно, сложнее всяких схем и то, что на словах кажется непомерным кощунством типа «Вам время гнить, а мне – цвести!», в ней наблюдается гораздо чаще, чем мы даже предполагаем. Так обстояло дело и в этот раз – еще не остыло тело ушедшей Повелительницы, а Россия уже нуждалась в новой Госпоже, которой на ближайшие годы, до совершеннолетия Венценосного Отпрыска своего, по всем законам политического жанра должна была стать именно Она, красица Анна Леопольдовна. Если бы на исторической сцене вдруг не появился еще один претендент на роль Всероссийского Регента по имени Эрнст Иоганн Бирон.

Что же представлял собою этот человек, сумевший на краткий миг, с 7 октября по 6 ноября 1740 г., сосредоточить в своих руках всю полноту власти в стране? «Близкие», так сказать, потомки его ненавидели: «Он, - отмечал, например, А.С. Пушкин в письме к автору достаточно лживого, но весьма популярного среди отечественной масонской публики романа «Ледяной дом» И.И. Лажечникову, - имел несчастье быть немцем; на него свалили весь ужас царствования Анны (да, именно подобным образом изъяснялся о Помазанниках Божьих сочинитель, которого ныне почитают совестью русского народа! – А.М.), которое было в духе его времени и в нравах народа» (42). А дальние, устами, скажем, того же «монархиста» А. Майкова, и вовсе демонизировали:

Среди смятения и страха (sic! – А.М.)
Средь казней, пыток и опал,
Уж руку к бармам Мономаха
Курляндский конюх простирал» (43).

И только у киевского приват-доцента В. Строева хватило мужества показать, что был Бирон отнюдь не хуже других, ничего из государственной казны не воровал, применяя наказания, был не чужд милосердия и умел искренне относиться к людям даже и вовсе незнакомым (44). А не удержался сей герой на плаву из-за того, что оказался менее прыток, чем его молодая противница. Как говорится: «Нашла коса на камень», доказав бесполезность не только ареста по его приказу 74 самых разговорчивых «оппонентов» и усиления столичного гарнизона 200 - ми драгун, но и дополнительного размещения в Санкт-Петербурге там 6 полных армейских батальонов - так называемого «бироновского кулака» (45).

… «В ночь на 7 ноября 1740 года по распоряжению Правительницы Анны Леопольдовны фельдмаршал Б.К. Миних с отрядом в 80 гвардейцев направился к Летнему дворцу – резиденции регента Бирона. Караулы, также состоявшие из гвардейцев, быстро перешли на сторону заговорщиков. После этого Миних приказал своему адъютанту, полковнику К.Г. Манштейну, войти во дворец и арестовать Бирона, а при попытке сопротивления – убить его. Когда Манштейн с солдатами ворвался в спальню регента, Бирон пытался залезть под кровать (46), а затем, как описывает сам Манштейн, «став, наконец, на ноги и желая высвободиться от этих людей, сыпал удары вправо и влево; солдаты отвечали ему сильными ударами прикладом, снова повалили его на землю, вложили в рот платок, связали ему руки шарфом одного офицера и снесли его голого на гауптвахту, где его накрыли солдатской шинелью и положили в ожидавшую его тут же карету фельдмаршала. Рядом с ним посадили офицера и повезли его в Зимний дворец.

В то время, когда солдаты боролись с герцогом, герцогиня соскочила с кровати в одной рубашке и выбежала за ним на улицу, где один солдат взял ее на руки, спрашивая у Манштейна, что с ней делать (47). Тот приказал отнести ее обратно в ее комнату, но солдат, не желая себя утруждать, сбросил ее на землю, в снег, и ушел» (48). 9 же ноября был опубликован Высочайший Рескрипт Царя Иоанна УІ Антоновича, где находим и следующие слова: «Означенный Бирон, будучи при Нас регентом, любезнейшим Нашим родителям, Их Императорским Высочествам Государю Нашему Отцу такое великое непочтение и презрение публично оказывать, и притом еще с употреблением непристойных угроз, также дальновидные и опасные намерения объявить дерзнул, по которой причине не только любезнейшие Наши Государи Родители, но и Мы Сами, покой и благополучие Империи Нашей в опасное состояние приведены быть могли б. И для того необходимо принуждены себя нашли, по всеподданнейшему и усердному желанию и прошению всех наших верных подданных духовного и мирского чина, поименованного герцога, от того регентства отрешив, сослать в Тобольск навечно, с окладом в 15 рублей ежедневно» (49).

… Тем самым жребий Принцессой Анной был брошен, а собственный Рубикон - перейден. Оглядываться назад стало не на что, незачем да и некогда. Альтернатива вырисовывалась до банального простая – вперед, через тернии, либо к звездам, либо же – до гробовой доски.

И не Ее вина, что второй путь оказался гораздо короче…

Pro et contra

Одним из распространенных аргументов, якобы доказывающих мимолетность и случайность правления Анны Леопольдовны, есть миф о том, что власть ее, эфемерная по своей сути, не имела ни горячих приверженцев, ни серьезных противников. Документы, однако, говорят о наличии в тогдашней России и тех, и других. Ибо мало кого могли оставить равнодушными масштабы деятельности у подножья Трона этой юницы, в которой молодость тела удивительным образом сочеталась с жизненной мудростью.

Так, убежденными сторонниками новых порядков были многие высокопоставленные чиновники. Например, в одной из приватных бесед тайный советник и кавалер Андрей Иванович Остерман рассказывал, «что при болезни блаженной памяти Государыни Императрицы Анны Иоанновны по определению о Наследнике Ее манифест он в своем доме сочинил, который, между прочим, под его диктовку тогда же писал Андрей Яковлев, понеже к нему, Остерману, приехал в дом бывший фельдмаршал Миних, князь Алексей Михайлович Черкасский, да Алексей Петрович Бестужев-Рюмин объявили ему Указ от Государыни Императрицы, чтобы быть в наследстве Российского Престола принцу Иоанну, и о том сочинить манифест. И как манифест еще был не окончен, а о скорейшем его сочинении от Двора была присылка, дабы немедленно оное прислано было, который он, окончив начерно, с Андреем Яковлевым и отослал» (50). Не менее радикальной точки зрения придерживались князь Шаховской, статский советник Тимирязев, маркиз де-Ботта, Наталья Лопухина, графиня Анна Бестужева-Рюмина, граф Михаил Гаврилович Головкин. «Этот достаточно высокородный господин, - писал, в частности, один из непосредственных участников тех бурных событий, - будучи женат на княжне Ромадановской, по матери приходившейся двоюродной сестрой самой Царице, попал, тем не менее, в немилость за «вольные речи свои о Бироне». Когда же тот был назначен регентом, то Головкин высказывал на то неудовольствие при некоторых гвардейских офицерах. Кроме того, он имел намерение, в случае смерти малолетнего Иоанна Антоновича, провозгласить Анну Леопольдовну Императрицею» (51). Из «служилых» же особо нужно отметить адъютанта Семеновского полка князя Ивана Путятина («он, - как свидетельствуют «допросные листы» позднейшего времени, - ходил к себе в часть и говорил, что Государством следовало бы править герцогу Брауншвейгскому, а наведываясь к нему во дворец, поручал там камер-юнкеру Шелиану передать Его Высочеству, что, ежели де Ему будет угодно, то некоторые из сенаторов Его сторону держать будут»), подполковников Гейнбурна («6 января 1741 года он был назначен генерал – адъютантом в личные покои Правителя с чином полковника; по восшествии же на Престол Императрицы Елизаветы заточен вместе с семьей Принца Брауншвейгского), Петра Граматина, Любима Пустошкина и Афанасия Юшкова, ротмистра Кирасирского полка Мурзина («нечего, - увещевал этот ветеран двух прошедших войн товарищей по оружию, - Бирону в Петербурге делать, пусть едет лучше в свою Курляндию, где у него, очевидно, уже и села выкуплены»), гвардии капитанов Фридриха Зиггейма и Василия Чичерина, предупредившего своих единомышленников о начавшихся на них гонениях со стороны Бирона, подпоручика – «преображенца» Петра Ханыкова («для чего, - публично недоумевал сей потомок старинного дворянского рода, - министры наши сделали, что управление Всероссийской Империи мимо Его Императорского Величества Иоанна родителей поручили Его Высочеству герцогу Курляндскому»), поручика Михаила Аргамакова, сержантов столичного гарнизона Акинфьева и Алфимова, коллежского секретаря Семенова, асессора Германа, «убеждений своих ради мужественно выдержавших не только угрозы, издевательства, кнут и побои, но раскаленное железо и дыбу» (52). Нечто подобное можно сказать и о Кабинет- секретаре Эйхлере, Берг- директоре бароне фон – Шенберге («пожалованного 29 сентября 1741 года орденом Александра Невского, его при Елизавете засадили в тюрьму и только через год выпустили на Родину, в Саксонию, лишив всего, что он имел»), обер-прокуроре Сената Иване Онуфриевиче Брылкине, «злом гении Правительницы», ее якобы - прости Господи! – любовнице Юлии Менгден («Иулиана, - категорически не соглашается с подобного рода гнусной клеветой анонимный комментатор записок генерала Манштейна, - была пригожая собой смуглянка, благотворительная и кроткого нрава; столь же была предана она Великой Княгине, сколь сия последняя любила ее всей душою. Не будучи сотворенною к придворным проискам, не хотела она принимать ни малейшего участия в делах. Доброе сердце этой девицы напрочь опровергает любую рассказываемую о ней клевету, в том числе – и басни нашего уважаемого визави»), камергере Пьере Лилиенфельде и его жене Софии, других лиц, занятых тогда «по гражданской части» (53).

Параллельно с этим сразу же после 6 ноября 1740 года началась деятельная борьба с внутренней крамолой. Прежде всего о недопустимости поведения, при котором, с одной стороны, как грязная ересь, осуждалось лютеранство, а с другой – находились и добрые слова для павшего регента, был предупрежден митрополит Ростовский и Ярославский Арсений (Мацеевич) (54). Распоряжение по возможности меньше «светиться» при дворе получили «переманенные в свое время в немецкую партию» адмирал граф Головин, генерал-прокурор и фельдмаршал князья Трубецкие, престарелый генерал Ушаков (55). Лишились своих постов в армии и административном аппарате зять временщика генерал Бисмарк, а также генерал-лейтенант Любрас, тот самый, кто, используя казенный экипаж в 6 лошадей, «разъезжал по столице, извещая послов иноземных держав о том, что Царица Анна скончалась 17 октября и теперь, при новом режиме, все станет на свои места» (56). За «упорную защиту проклятого узурпатора Бирона» поплатился ссылкою Президент Мануфактур - Коллегии сенатор В.Я. Новосильцев (57). Опала коснулась также и отдельных представителей низового звена служилого сословия, причем в данном контексте самым известным делом является «заговор отставного Азовского пехотного полка капитана П.Калачова, который, вместе с солдатом В. Кудаевым и посадским человеком В.Егуповым, хотели па престоле Всероссийском видеть дочь Петра І. По личному распоряжению Правительницы их поднимали на дыбу в застенке, намереваясь выяснить, кто еще состоял с ними в злодейском сообществе?» (58). Внимательно контролировалась раскольничья среда, где, в частности, при приведении к присяге «трое сосланных на работу - Иван Ильинский, Ларион Агашков и Кирилл Козлов, потаенные раскольники, объявили, что они «к той присяге не идут, для того, что та присяга учинена благоверному Государю Великому Князю Иоанну, а он родился не от христианской крови и не от правоверия» (59). И, конечно, реформированная в соответствии с указаниями Анны Леопольдовны Тайная Канцелярия не выпускала из виду ее главную соперницу – Принцессу Елизавету Петровну. Вот лишь несколько зарисовок на данную тему, взятых нами из подлинной текстуры той эпохи.

Документ 1: «На исходе 1740 г. лейб-гвардии Преображенского полка майор Альбрехт, вызвав к себе аудитора Барановского, объявил ему именной Указ следующего содержания: имеет он быть в безвыездном карауле около дворца Цесаревны Елизаветы Петровны, внимательно наблюдая, какие персоны мужского и женского пола ездят во дворец, сама Елизавета куда изволит съезжать и как изволит возвращаться, подавая о том ему, Альбрехту, регулярные отчеты. В марте следующего года ему, Барановскому, жившему во время исполнения своего задания поистине государственной важности в доме покойного графа Рагузинского, в помощь определили также сержанта Обручева и подпоручика Нотгофта, причем последний особо должен был следить, когда сама Елизавета посещает Смольный. Целый штат оперативных агентов во главе с литаврщиком А. Грубером контролировал настроения немецкой колонии Санкт-Петербурга» (60).

Документ 2: «21 июня 1741 года английский резидент Финч доносил своему двору: «Принц Брауншвейгский говорил, что давно пора низложить коварного Миниха, который уже предлагал свои услуги Елизавете. Он мне рассказывал, что после его отставки сотрудникам политической полиции Империи было приказано строжайше следить за фельдмаршалом в продолжении нескольких ночей. В случае, если бы он вышел вечером и направил свои шаги к дому принцессы Елизаветы, то его схватили бы живого или мертвого. Секунд-майору Василию Чичерину поручалось, выбрав до 10 гренадер с капралом во главе, одеть их в шубы и серые кафтаны и наблюдать, не ездит ли кто по ночам к Принцессе Елизавете, Миниху и князю Черкасскому, за что капралу дано было 40, а солдатам – по 20 рублей» (61).

…Комментарии здесь, образно говоря, излишни, ибо даже неискушенным глазом видно, что одни, почувствовав силу очередной Хозяйки земли Русской, служили Ей, кто – из корысти, кто – «не за страх, а на совесть», другие же, не менее остро реагируя на возникшую лично для себя опасность, временно затаились. Уделом первых стали награды и почести, вторым же досталось гонения и афоризм: «Пусть ненавидят, лишь бы боялись!»…

«Чисто канцелярская работа»

Несколько более года – с октября 1740 по ноябрь 1741 – вершили судьбы России Анна Леопольдовна и ее правительство. Однако успели сделать немало, причем зачастую и таких дел, которые составили бы честь любой администрации, осваивавшей властный Олимп не один десяток лет.

Прежде всего были, наконец, соотнесены между собой функции органов центрального управления. В частности, в новые рамки вводился Правительствующий Сенат («приказано, - черным по белому стоит в одном из дошедших до нас документов того времени, - разделить Канцелярию его на 4 экспедиции»), чьи полномочия значительно расширялись (62). Его же главный контролирующий орган – Генерал-прокуратура, «в целях избежания между этими высшими инстанциями дальнейших взаимных зацепок», наоборот, терял свою, еще Петром І заложенную многофункциональность в «сфере пресечения самых различных, могущих возникать в центре и на местах, беспорядков», постепенно трансформируясь в средство исключительно криминального сыска (63). Например, личный Указ Правительницы от 25 ноября 1740 г. на имя военного губернатора Лифляндии графа Ласси предписывал тогдашнему генерал-прокурору срочно выехать в Ригу, где, вместе с генерал - экономии директором бароном фон - Менгденом и советником Будбергом, заняться секвестром имений бывшего регента (64). 15 декабря последовало именное распоряжение «о произведении в коллегии, канцелярии и в губернии по прежней системе (здесь имелась ввиду «метода Бирона», вознамерившегося опутать щупальцами Генерал - прокуратуры всю страну. – А.М.) распоряжение не чинить, понеже о б оных имеет быть новый приказ» (65). А через две недели последовал Всемилостивейший Манифест, в соответствии с которым все, «кто из назначенных в прокуроры из Нашей гвардии и прочих мест при том исполнении состоять не пожелают, определились бы по прошениям своим к себе на прежние места» (66). Чиновники же генерал - прокуратуры, сведущие в юридических науках, бросались на «раскрутку» чисто уголовных преступлений.

Весьма оперативно провели и реформу Кабинета Министров, удачную настолько, что это признают даже самые яростные враги Анны Леопольдовны (67). «28 января 1741 года, - и сегодня может прочесть о ней каждый, кто не поленится заглянуть в соответствующий том Полного Собрания Законов Российской Империи, - рассудилось Нам, дабы входящие в Наш Кабинет дела вдруг и безостановочно течение свое имели, учинить в нем следующие учреждения и рассматривать дела по департаментам: 1) Первому министру генерал- фельдмаршалу графу фон- Миниху ведать тем, что касается до всей Нашей сухопутной полевой армии, милиции и гарнизонов, в наборе на службу людей и лошадей, в снабжении их ружьями, мундирами, амуницией, в содержании необходимых для армии продовольственных магазинов, также иррегулярных в артиллерии и фортификации и укрепления границ, Кадетского корпуса, Ладожского канала и прочего, к тому принадлежащего, рапортуя обо всем том Герцогу Брауншвейг – Люнненбургскому. 2). Генерал-адмиралу графу Остерману - все то, что надлежит до иностранных дел и дворов, также и заботу о добром содержании Адмиралтейства и флота, снабжения его всем необходимым, об имении всегда в достаточном количестве флотских запасов и всех в Нашей Империи портов, об окончании строящегося в Кронштадте канала и его доков. 3). Великому Канцлеру князю Черкасскому и вице-канцлеру графу Головкину – все, что касается до внутренних дел по Сенату и Синоду, о государственных по Камер - Коллегии сборах и других доходах, о коммерции, юстиции и о прочем, к тому принадлежащем, с таким Всемилостивейшим Повелением, дабы вы, господа Кабинетные Министры, каждый случающийся в ваших департаментах документ сначала рассматривали и ненадлежащие до правительственного и Нашего решения бумаги отсылали, за подписью, в надлежащие места, а по надлежащим делам подпись чинили одной своей персоной» (68).

Не менее активно, чем ранее, шло и армейское строительство. К примеру, «в заседании Сената 9 октября 1741 года Ее Императорское Высочество Государыня Правительница Великая Княгиня Анна всей России изволила приказать, чтобы был полностью заготовлен фураж для лошадей войск, находящихся под Выборгом и у Красной Горки, в дачу производясь со всяким довольствием, а также выставлены надежные караулы к судам с хлебом, прибывающим в Санкт-Петербург с военными надобностями» (69). В начале ноября был поднят вопрос о количестве рекрут - новобранцев, ежегодно поступающих в гарнизоны, причем цифра их в 50 тысяч человек признавалась «явно завышенной и Сенату предлагалось рассмотреть ее в сторону некоторого уменьшения» (70). Даже за три дня до своего насильственного смещения мать Иоанна УІ Антоновича продолжала думать об улучшении офицерского быта в частях, расквартированных на окраинах громадной страны.

… «7 ноября 1740 года вступает в силу Манифест «О формах различных титулов Императора», 9 ноября – «Об отречении от регентства Империи герцога Курляндского Бирона», 11 – Высочайший Указ «О поступлении, при управлении государственными делами, по регламентам и уставам», 12 – «Об установлении при Дворе особого рекетмейстера», 13-го – «О снабжении Святых Церквей достойными и искусными священниками, об умножении духовных училищ и школ, о содержании Святых Храмов и богоугодных заведений в надлежащем порядке», 10 декабря – «О придворных рангах», 15 – «О расширении круга амнистируемых лиц», 17 апреля 1741 года – «О преступлениях герцога Курляндского», 4 мая – «Табель Высокорожденным дням Императора и членов Высочайшей Фамилии» (71)…

Так говорят объективные источники! Нам же продолжают твердить, что сама Анна Леопольдовна в делах, мол, вовсе не участвовала. Убивая Ее забвением и ложью, то есть вещами, гораздо более страшными, чем самая жуткая телесная смерть.

Внешняя политика

«О внутреннем состоянии Государства, - гласило дипломатическое правило начала ХУІІІ века, - судят по благополучию его подданных, внешнее же проверяется оно блеском руководящих персон». Осознавая значение для России именно международного престижа, Правительница старалась держать «руку на пульсе» всех событий, за границей происходивших, но управляемой Ею Державы касавшихся.

Наследовав Царство с прорубленным еще при Петре І «окном в Европу», Анна Леопольдовна вынуждена была прежде всего внимательно следить за событиями на означенном континенте. Именно при Ней активизировались связи Империи с Испанией, Португалией и Великобританией, заметно укрепилось положение отечественной дипломатии при австрийском Дворе (72). Сношения с Берлином достигли той степени доверительности, при которой Прусская Королева посчитала возможным осчастливить Регентшу присылкою своего портрета с бриллиантами, а правящие круги герцогства Брауншвейг, посредством миссии тайного советника Крамма, сватали Принцессу Елизавету Петровну в жены своему князю Людовику (73). Ливонский представитель Нолькен, отправляясь 23 июня 1741 года с берегов Невы обратно на Родину, «будучи у одной из придворных дам, случайно встретил там Великую Княгиню Правительницу. Он воспользовался этим, чтобы проститься с Нею, так как не мог иметь формальной аудиенции за непредставлением новых верительных грамот. Правительница ему показала в первый раз Императора и заставила этого юного Царя наклонить голову, что означало, что Его Императорское Величество посылает поклон Королю» (74). Монарх Датский в верительных грамотах называл Иоанна УІ Антоновича не иначе, как Императором (75). Лишь резиденты Франции и Швеции избежали фавора, первый – из-за патологической склонности к разнообразным интригам, делавшей его в принципе «persona non grata», а второй – по причине более чем агрессивного поведения официального Стокгольма.

Дело в том, что, потерпев жестокое поражение в Северной войне 1700-1721 годов, шведы настойчиво продолжали требовать реванша. Русские, медлительные изначально, терпели и выходки тамошнего парламента, оскорбившего действием их посла («в ночь на 25 апреля 1741 года первый секретарь по иностранным делам Швеции Гилленштерн, друг русской партии, при выходе на улицу из особняка посла М. Бестужева-Рюмина, был схвачен, подвергнут немедленному допросу и приговорен к смертной казни, замененной впоследствии вечной каторгой»), и грязные сплетни так называемого «Комитета ста» («Сбросим Анну Леопольдовну, - на каждом шагу орали его «деятели», - освободим Россию от иноземного ига»), и абсолютно незаконное, в обход всех конвенций и договоров, увеличение «потомками варягов гордых» численности своей армии в не принадлежащей им более Финляндии до 40 тысяч человек (76), и наглую, ставшую возможной лишь по поручению Секретного Совещания, экспедицию генерала Будберга, «отправившегося в «страну Суоми» готовить кампанию против московитов» (77). Но, однажды разозлившись, Санкт-Петербург примерно наказал и зарвавшихся соседей, и их авантюристически настроенных начальников.

«Его Светлейшего Величества, моего всемилостивейшего Короля, я, генерал-аншеф Его армии, объявляю всем и каждому, что Королевская армия вступила в русские пределы» - так писал в своем обращении к шведским солдатам их главнокомандующий, граф Карл - Эмилий Левенгаупт (78). Впрочем, «недолго музыка играла»: Анна Леопольдовна, во избежание вражеского шпионажа, приказывает взять на строгий учет всех проживавших тогда в России шведов и посылает на театр боевых действий фельдмаршала Ласси. Последний же, взяв 23 августа 1741 г. крепость Вильманштранд, убив до 4 тысяч и пленив множество неприятелей (в том числе – генерала Врангеля, десять полковников и 16 обер-офицеров) (79), этой победою своей заставил М.В. Ломоносова разразиться хвалебной одою в честь малолетнего Императора и Его Матери, где находим и такие слова:

Российских войск хвала растет,
Сердца предерзких страх трясет,
Младой Орел уж льва терзает! (80).

Продолжали развиваться и отношения с Востоком. Несколько раз, к примеру, Правительница удостаивала личных бесед посла Блистательной Порты («речь на них, - отметил внимательный современник, - шла преимущественно об Азове»), разрешив ему посетить Великий Новгород и ряд других населенных пунктов (81). Персидский властитель Аббас -Кули-Хан то присылал в Санкт-Петербург в качестве подарка слонов, то безуспешно «требовал, чтобы Русский Двор позволил его войскам пройти через Царства Астраханское и Казанское» (82). На очередь встала необходимость расширения отечественной миссии в Китае.

«Ах, мы пропали!…»

«В ночь с 24 на 25 ноября 1741 года принцесса Елизавета Петровна во главе отряда из 300 гвардейцев двинулась по Невскому к Зимнему Дворцу. По дороге солдаты небольшими группами отделялись от основного отряда, врывались в дома таких важнейших правительственных деятелей, как принц Людвиг Брауншвейгский, вице-канцлер граф Головкин, граф Остерман, графиня Ягужинская, камергер Лопухин, тайный советник и сенатор Страшнев, генерал-майор Альбрехт и арестовывали их спящих хозяев. Доехав до Адмиралтейской площади, Елизавета, чтобы не поднимать излишнего шума, вышла из саней и пошла ко Дворцу пешком. Солдаты шли быстро, и Цесаревна начала отставать, задерживая всех. Тогда гвардейцы посадили ее на плечи и внесли в Зимний. Пройдя в караульню, Елизавета разбудила спящих там часовых, которые тотчас же к ней присоединились. Когда все лестницы и подъезды Дворца были перекрыты, отряд гвардейцев поднялся на второй этаж, в апартаменты Правительницы, «найдя Великую Княгиню Правительницу еще в постели и фрейлину Менгден, лежащую около Нее, Принцесса объявила первой об аресте.

Существует несколько версий ареста Брауншвейгской фамилии. Согласно первой из них, Елизавета вместе с гвардейцами прошла в спальню Анны Леопольдовны и арестовала Ее. Фельдмаршал Миних же, сам в это время разбуженный и крепко побитый гренадерами, много лет спустя писал, что Елизавета с солдатами прошла в спальню Правительницы и разбудила Ее словами: «Сестрица, пора вставать!»

Согласно другой версии, Елизавета послала отряд гренадер, чтобы завладеть Императором, его сестрой, Правительницей и Ее мужем. Последних нашли спящими в постели вместе и перевезли их во дворец Елизаветы. А по третьей, заняв дворцовую гауптвахту, Елизавета послала гренадер для объявления бывшей Правительнице ареста и со всей Ее семьей доставления в дом Ее Высочества» (83).

Нельзя сказать, что Анна Леопольдовна была не в курсе происходящего у Нее за спиной. Напротив, по линии Тайного Приказа Она не раз получала тревожные сигналы о готовящемся заговоре и причастности к нему целого ряда живущих в Санкт-Петербурге иностранных дипломатов. Анализировались слухи, перлюстрировалась почта, перехватывались агенты. В конце концов, на очередном куртаге (то есть - торжественном приеме во Дворце), бывшем в понедельник 23 ноября 1741 года, дело дошло до «разборок» с самой виновницей будущих событий: «Что это, матушка, слышала Я, - обратилась Анна Леопольдовна к Елизавете Петровне в присутствии находившихся тут же генералов, - будто Ваше Высочество имеет корреспонденцию с армией неприятеля и будто Вашего Высочества доктор ездит к французскому посланнику и с ним вымышленные фикции в той же силе делает». На что Елизавета ей, Правительнице, ответила: «Я с неприятелем Отечества моего никаких альянсов и корреспонденции не имею (ложь: как оказалось впоследствии, ее сторонники ждали успешного наступления шведов, надеясь тем самым дестабилизировать обстановку в столице, а после прихода к власти эта якобы великая дочь Петра I не постеснялась отправить в действующую армию приказ «стоять смирно и не нападать на неприятеля» – А.М.), а когда мой доктор ездит к посланнику французскому, то я его спрошу, а как он мне донесет, то я Вам объявлю (еще одна неправда: обо всех таких визитах эта Претендентка на Престол узнавала сразу же и подробно. – А.М.)» (84).

…Версии, версии, версии! Утомительно-противоречивые, вязкие в многословности своей и до раздражения туманные! Из которых не вынесешь ровным счетом ничего, кроме ощущения, что упоминаемый в них факт действительно имел место быть, то есть - случился! Точнее говоря – просто не мог не случиться: слишком влиятельные силы и огромные средства – до 100 тысяч экю! – стояли на стороне противников легитимизма. Плюс фактор внезапности и беспечность властей. Да и, конечно же, изумительная ловушка для дурней в виде идеи возвести на Трон Империи Всероссийской «родную кровь» самого Великого Реформатора!

И никто при этом не удосужился подумать, что попранной осталась не Анна Леопольдовна, хотя и Ей досталось прилично. На обочине оказался главный документ великой Державы – Закон о Престолонаследии…

Агония угасающего Семейства

Как известно, победителей не судят. С другой стороны, тогда никто из них не пытался выглядеть добрым. Уже 12 декабря 1741 года захваченных в результате описанного выше дворцового переворота пленников (по пути, говорят, сына Анны Леопольдовны, маленького Принца Иоанна били по голове и, побуждая забыть свое настоящее имя, постоянно называли Григорием) через Нарву доставили в Ригу, в цитадель Карла Бирона. Зимой следующего, 1742 года их переместили в крепость Дюнамюнде, после января 1744 – в город Ранненбург, а еще чуть позже – в Холмогоры Архангельской губ. (85). Именно здесь и продолжилась - весьма скорбно, горько и тягостно - жизнь той, перед кем еще совсем недавно трепетала вся Россия. А также, разумеется, и Ее бедных детей…

«Рожденная в столице в 1741 году, в ссылке Принцесса Екатерина стала иметь сложение больное, почти чахоточное, при том сделалась несколько глуха, говорить стала немо и невнятно. Одержима всегда болезненными припадками, страдала цингой. В 38 лет осталась без зубов. Нрава робкого, уклонного, стыдливого. Не стало ее 9 апреля 1807 года вдали от России, на ютландском побережье Скандинавии.

Появившаяся на свет Божий в Дюнамюнде в 1743 г. Принцесса Елизавета на 10 году возраста, упав с каменной лестницы, расшибла голову. Подвержена частым головным болям и припадкам. В 1777 страдала помешательством, но после оправилась. Отправленная по приказу Екатерины ІІ Данию, там и умерла 20 октября 1782 г., скорее всего – от рака.

Принц Петр, осчастлививший Семью своим первым криком 19 марта 1745 года в Холмогорах, стал иметь спереди горб, кривобок, косолап, прост, робок, застенчив, молчалив, приемы его приличны только малым детям. Нрава слишком веселого, смеется и хохочет, когда совсем нет ничего смешного. Страдает геморроидальными припадками, до обморока боится вида крови. Отошел ко Господу 30 января 1798.

Царевич Алексей, также родившийся в ссылке 27 февраля 1746 года, - совершенное подобие брата в нравственном и физическом отношениях. Скончался 22 октября 1787 года в Ютландии» (86).

«Антон – Ульрих прожил на Севере в общей сложности 29 лет. В конце 1762 года Екатерина ІІ послала к нему генерал-майора Бибикова с объяснением, что он может выехать из России и избрать место для своего пребывания, но что детям его, по государственным законам, не может быть оказано подобного снисхождения. Герцог не согласился расстаться со своими детьми, остался в Холмогорах, ослеп и умер тут 4 мая 1774 г., имея 60 лет от роду. Похоронен в Холмогорах без церковного обряда» (87).

Император же Иоанн УІ Антонович после 1756 года оказался в Шлиссельбургской крепости. Где, прожив еще 8 лет и повредясь рассудком, был убит своей стражей в лице капитана Власьева и поручика Чекина темной ночью с 4 на 5 июля 1764 года при попытке освободить Его из заключения, предпринятой подпоручиком Смоленского пехотного полка В. Мировичем и поручиком Великолуцкого полка А. Ушаковым (88).

…Сама же Анна Леопольдовна умерла 7 марта 1746 года. На поселении под Архангельском. От послеродовой горячки.

И было Ей тогда неполных 28 лет…

1. Русские императоры, немецкие принцессы. Династические связи, человеческие судьбы. – М., 2004. – С.66.
2. Русские императоры, немецкие принцессы. Династические связи, человеческие судьбы. – М., 2004. – С.313.
3. Анисимов Е.В. Россия в середине ХУІІІ столетия. Борьба за наследие Петра. – М., 1986. – С.11. По нашим данным, из огромного количества мемуарной литературы того времени нечто подобное заметил лишь такой явный недоброжелатель Анны Леопольдовны, как французский посланник в Санкт-Петербурге Иоахим Жак Тротти маркиз де –ла – Шетарди. «Принцесса Анна, - писал, в частности, этот дипломат, - от природы была небрежна в одежде: с головой, повязанной белым платком, она ходила к обедне без юбки на китовых усах, являлась так на публике, за обедом и после обеда» - См.: Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.279. Впрочем, насколько даже это утверждение соответствует негативному образу правительницы, созданному позднейшими фантастами от истории, пусть судят наши читатели.
4. Анисимов Е.В. Россия в середине ХУІІІ столетия. Борьба за наследие Петра. – М., 1986. – С.12.
5. Анисимов Е.В. Россия в середине ХУІІІ столетия. Борьба за наследие Петра. – М., 1986. – С.11-12.
6. Анисимов Е.В. Россия в середине ХУІІІ столетия. Борьба за наследие Петра. – М., 1986. – С.9; Зуев М.Н. История России с древнейших времен до конца ХІХ века. Для школьников старших классов и поступающих в вузы. – М., 2002. – С.202; Русские императоры, немецкие принцессы. Династические связи, человеческие судьбы. – М., 2004. – С.313.
7. Зуев М.Н. История России с древнейших времен до конца ХІХ века. Для школьников старших классов и поступающих в вузы. – М., 2002. – С.202.
8. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.18.
9. См., к примеру: Митрополит Иоанн (Снычев) Русская симфония. – Житомир, 2003. – 727 С., где сюжеты по ХУІІІ веку отсутствуют напрочь.
10. Русские императоры, немецкие принцессы. Династические связи, человеческие судьбы. – М., 2004. – С.313.
11. Русские императоры, немецкие принцессы. Династические связи, человеческие судьбы. – М., 2004. – С.64-65.
12. Русские императоры, немецкие принцессы. Династические связи, человеческие судьбы. – М., 2004. – С.65.
13. Русские императоры, немецкие принцессы. Династические связи, человеческие судьбы. – М., 2004. – С.67.
14. Там же.
15. Там же.
16. См.: Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.249.
17. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.272-273, 275.
18. Там же.
19. Цит. по: Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.335.
20. Русские императоры, немецкие принцессы. Династические связи, человеческие судьбы. – М., 2004. – С.67.
21. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.103.
22. Письма леди Рондо. – СПб., 1836. – С. 116-117.
23. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.11.
24. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.52-53.
25. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С. 37.
26. Русские императоры, немецкие принцессы. Династические связи, человеческие судьбы. – М., 2004. – С.67, 124.
27. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С. 18, 49, 61, 64, 106, 150; Строев В. Бироновщина и Кабинет Министров. Очерки внутренней политики императрицы Анны. Историческое исследование – В 2-х частях. – Часть 1. – 1730-1735. – М., 1909. –С.170.
28. Русские императоры, немецкие принцессы. Династические связи, человеческие судьбы. – М., 2004. – С.67.
29. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С. 103-104.
30. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С. 104.
31. Там же.
32. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С. 113.
33. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С. 112 - 113.
34. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С. 113-114.
35. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С. 112.
36. «Что касается до означенного Манифеста, то его по восшествии на престол Елизаветы отбирали и он до сих пор (то есть, до момента издания Пекарским своей книги в 1862 году. – А.М.) нигде не перепечатывался. Помещаю его в приложении под №1, как документ, не находимый ныне в частных руках». - См.: Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С. 114, 130.
37. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С. 105.
38. Цит. по: Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С. 105-106.
39. См.: Записки Миниха - сына. - СПб., 1817. – С.162; Дело о курляндском герцоге Э.И. Бироне. – ЧОИДР, 1862. – Книга 2. - С.50, 52; Миних Б.К. Записки фельдмаршала. – СПБ., 1874. – С.57-62.
40. См., например: Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.106; Анисимов Е.В. Россия в середине ХУІІІ столетия. Борьба за наследие Петра. – М., 1986. – С.6.
41. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С. 151.
42. Цит. по: Строев В. Бироновщина и Кабинет Министров. Очерки внутренней политики императрицы Анны. Историческое исследование – В 2-х частях. – Часть 2, выпуск 1. – СПб., 1910. - С.1.
43. Там же. – С.2.
44. См.: Строев В. Бироновщина и Кабинет Министров. Очерки внутренней политики императрицы Анны. Историческое исследование – В 2-х частях. – Часть 1. – 1730-1735. – М., 1909. – 203С; Часть 2-я, выпуск 1. – М., 1910. – 71 С.
45. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С. 148, 188.
46. Анисимов Е.В. Россия в середине ХУІІІ столетия. Борьба за наследие Петра. – М., 1986. – С.9.
47. Манштейн к.Г. Записки о России. 1727-1744. – СПб., 1875. – С.199-200, 203.
48. Сборник РИО. – Т.85. – СПб., 1893. – С.441.
49. Цит. по: Дело о курляндском герцоге Э.И. Бироне. – ЧОИДР, 1862. – Книга 2. - С.99-115; Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С. 260, 264.
50. См.: Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С. 130.
51. Цит. по: Дело о курляндском герцоге Э.И. Бироне. – ЧОИДР, 1862. – Книга 2. - С.66; Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С. 157-158, 278-279, 335-336, 343-344.
52. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С. 154-158, 160-163, 165, 171, 174.
53. Отечественные Записки. – 1829, №108. – С.12-13; Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С. 278-279, 322, 335-337; Строев В. Бироновщина и Кабинет Министров. Очерки внутренней политики императрицы Анны. Историческое исследование – В 2-х частях. – Часть 1. – 1730-1735. – М., 1909. – С.58.
54. См.: Попов А. Арсений (Мацеевич), митрополит Ростовский и Ярославский. – СПб., 1905. – С.23.
55. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С. 139.
56. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С. 140-141.
57. Строев В. Бироновщина и Кабинет Министров. Очерки внутренней политики императрицы Анны. Историческое исследование – В 2-х частях. – Часть 1. – 1730-1735. – М., 1909. –С.95.
58. Строев В. Бироновщина и Кабинет Министров. Очерки внутренней политики императрицы Анны. Историческое исследование – В 2-х частях. – Часть 1. – 1730-1735. – М., 1909. –С.204 – 208.
59. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.198-199.
60. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.293-294.
61. Цит. по: Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.226.
62. Строев В. Бироновщина и Кабинет Министров. Очерки внутренней политики императрицы Анны. Историческое исследование – В 2-х частях. – Часть 1. – 1730-1735. – М., 1909. –С.71.
63. Веретенников В.И. Очерки истории генерал – прокуратуры в России до-екатерининского времени. – Харьков, 1915. – С.180-181, 188-189.
64. Веретенников В.И. Очерки истории генерал – прокуратуры в России до-екатерининского времени. – Харьков, 1915. – С.195.
65. Там же.
66. Веретенников В.И. Очерки истории генерал – прокуратуры в России до-екатерининского времени. – Харьков, 1915. – С.196.
67. См.: Градовский В.П. Высшая администрация в России и генерал-прокуроры // Собрание сочинений. – Т.1. – Спб., 1909. – С.199-191.
68. Цит. по: Строев В. Бироновщина и Кабинет Министров. Очерки внутренней политики императрицы Анны. Историческое исследование – В 2-х частях. – Часть 2, выпуск 1. – СПб., 1910 . – С.60-61.
69. См.: Сенатский Архив. – Том 3. – С.419; Том 4. – С.249, 628-629; Том 5. – С.11, 31.
70. Сенатский Архив. – Том 4. – С.406.
71. Внутренний быт Русского Государства с 17 октября 1740 по 25 ноября 1741 годов. – По документам, хранящимся в Московском архиве Министерства Юстиции. – В 2-х книгах. – Книга 1. – Верховная власть и Императорский Дом. – М., 1880. – С. 542-553.
72. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.Х, 76.
73. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.201, 254.
74. Цит. по: Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.265.
75. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.251.
76. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.УІІ, 218, 237-238, 304-305.
77. «Крестьянское сословие Швеции сначала выступало против войны с Россией, но когда тогдашнему Королю было обещано, что прижитые им с девицею Таубе дети получат графское достоинство, Он согласился с агрессивными планами своих подчиненных» - См.: Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.305.
78. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.385.
79. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.320; Строев В. Бироновщина и Кабинет Министров. Очерки внутренней политики императрицы Анны. Историческое исследование – В 2-х частях. – Часть 1. – 1730-1735. – М., 1909. –С.178-179; Веретенников В.И. Очерки истории генерал – прокуратуры в России до-екатерининского времени. – Харьков, 1915. – С.191.
80. Цит. по: Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.320. в данном случае «Младой Орел» - аллегорический образ Иоанна Антоновича, лев же – тогдашний герб Швеции. – А.М.
81. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.УІІ, 265, 281.
82. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.230-231.
83. Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.423, 428; Анисимов Е.В. Россия в середине ХУІІІ столетия. Борьба за наследие Петра. – М., 1986. – С.37-39; Анисимов Е.В. Россия в середине ХУІІІ столетия. Борьба за наследие Петра. – М., 1986. – С.400-401.
84. Цит. по: Анисимов Е.В. Россия в середине ХУІІІ столетия. Борьба за наследие Петра. – М., 1986. – С.36-37. Смотри также: Маркиз де-ла-Шетарди в России в 1740-1742 годах. Перевод рукописных депеш французского посольства в Санкт-Петербурге. – Издал П. Пекарский. – СПб., 1862. – С.403-404.
85. Внутренний быт Русского Государства с 17 октября 1740 по 25 ноября 1741 годов. – По документам, хранящимся в Московском архиве Министерства Юстиции. – В 2-х книгах. – Книга 1. – Верховная власть и Императорский Дом. – М., 1880. – С.554.
86. Цит. по: Внутренний быт Русского Государства с 17 октября 1740 по 25 ноября 1741 годов. – По документам, хранящимся в Московском архиве Министерства Юстиции. – В 2-х книгах. – Книга 1. – Верховная власть и Императорский Дом. – М., 1880. – С.554, 559-560; Русские императоры, немецкие принцессы. Династические связи, человеческие судьбы. – М., 2004. – С.68.
87. Внутренний быт Русского Государства с 17 октября 1740 по 25 ноября 1741 годов. – По документам, хранящимся в Московском архиве Министерства Юстиции. – В 2-х книгах. – Книга 1. – Верховная власть и Императорский Дом. – М., 1880. – С.554.
88. Внутренний быт Русского Государства с 17 октября 1740 по 25 ноября 1741 годов. – По документам, хранящимся в Московском архиве Министерства Юстиции. – В 2-х книгах. – Книга 1. – Верховная власть и Императорский Дом. – М., 1880. – С.559.

Александр Машкин

"ЦАРСКIЙ КIЕВЪ"  07.06.2009

Главная Каталогъ

Рейтинг@Mail.ru