«СЛОВО И ДЕЛО» ГОСУДАРЕВЫ
(спецслужбы Российской Империи в 30-х - 40-х годах XVIII ст.)


7 октября 1740 г., за обедом, Императрица Анна Иоанновна внезапно потеряла сознание. Ее тут же перенесли в постель и позвали врачей. На протяжении последующих десяти дней мощный организм Царицы, всегда ненавидевшей пьянство, распутство и дебош, упорно боролся с надвигавшейся хворью. 16.10. наступило, казалось бы, заметное облегчение, принятое многими верноподданными за чудо. Однако уже на следующий день та из Правительниц, которой на Руси никогда не было поставлено ни одного памятника, а само имя всегда подвергалось издевкам и осмеянию, внезапно умерла. И почти сразу же поползли зловещие слухи, что произошло это далеко не случайно…

Смерть Государыни была выгодна многим… В первую очередь воспрянули духом сторонники принцессы Елизаветы, мечтавшие о возведении на Престол именно дочери Петра Первого. Активизировались тайные последователи так называемых “верховников”, то есть тех, кто еще десять лет назад пытался ограничить Самодержавие при помощи разного рода дерзостных условий. По окраинам снова забродили шайки самозванцев. И, конечно-же, усилились происки иноземных разведок…

При складывавшихся обстоятельствах отечественным рыцарям плаща и кинжала работы хватало вполне. Разумеется, любыми путями следует подавить оппозицию Трону, отбив у нее всяческую охоту к демагогии и умничанию. Никакой пощады шпионам и разоблаченным пособникам заграницы; попался, не взыщи - тебя ждут истязания, а то и смерть. Но главное - защита Династии от малейших посягательств не только извне, но и изнутри…

“Наблюдать должно пуще прежнего…”

…Двадцатилетняя девица, в жилах которой текла кровь Преобразователя России, вроде бы имела все возможности жить в достатке и наслаждаться покоем. Ан нет – ее ум непрестанно гложат разного рода тщеславные мысли, амбициозные планы, посещают таинственные проекты. Вот пронесся слух о том, что Правительница в год тратит на себя миллионы. Ничем не подтвержденный, но павший на почву личного тщеславия, он вызывает немедленную реакцию:”Как, а мне, любимой милашке великого Монарха, смеют тыкать в год тридцать тысяч и не копейки больше!” Здесь проглядывается уже откровенная притензия на политическую власть. Сколь амбициозная, столь и, впрочем, безпочвенная, ибо, следуя в русле пожеланий своего “дражайшего Государя батюшки и дядюшки”, поставившего Царское слово даже выше принципа крови, Анна Иоанновна желала бы видеть своими Наследниками прежде всего Иоанна Антоновича, а также его мать Елизавету Кристину Екатерину (известную православной традиции под именем Анны Леопольдовны).

…Действенный надзор за Елизаветой Петровной начался в 1731г. Используя в качестве прикрытия особу фельдмаршала Б.К. Миниха, Тайная канцелярия внедряет в окружение последней группу секретных агентов, каждому из которых, подобно уряднику Щегловатому, вменялось в обязанность «для того осмотру нанимать извозчиков, за Ее Высочеством постоянно ездить и все выведывать, кто к ней в дом ходит, какой народ по ночам о ней кричит, показывая свою горячность».

Восемь месяцев кропотливой филерской работы дали результаты, докладывать о которых начальству исполнители решили немедленно. Оказывается, находившееся в селе Покровском и Александровской слободе окружение Цесаревны, считая, что провинция все стерпит, предавалось оргиям, попойкам и разгулу, дискредитируя тем самым не столько себя, сколь свою родовитую Покровительницу, бросая на Нее в глазах местного общественного мнения тень соучастницы этих безобразий. И только после того, как камергер А. Б. Бутурлин подвергся строгому взысканию, князь Ю. Долгорукий, прапорщик Барятинский, а также А. Я. Шубин –даже аресту, раж молодых повес заметно пошел на убыль.

Тогда же в обслуживающий персонал Принцессы был внедрен некто С. Корницкий. Изображая из себя этакого беззаботно- расторопного молодца, он вскоре сделался управляющим Елизаветы, получив тем самым доступ ко многим интимным секретам своей Госпожи. Впрочем, игра длилась недолго: нейтрализованный хозяйкой посредством ареста якобы за воровство, сей конспиратор - неудачник, обретя свободу осенью 1736 г. лишь по Высочайшему повелению, навсегда, тем не менее, утратил, расположение своего непосредственного руководства.

В 1735 году активно разрабатывалось и дело регента Ивана Петрова. По сведениям информатора, «личность довольно посредственная, он предал бумаге важный разговор свой с Тем лицом, за поведением коей зорко глядеть велено». Записку нашли – это оказалось письмо, очень похожее на текст роли героя праздничной пьесы, исполнявшейся хором в день тезоименитств самой Анны Иоановны, где речь шла «…о возведении на Престол Российской державы, а кого именно, того не изображено». Отпуская певуна за недостаточностью улик, тогдашний шеф Тайной канцелярии А. И. Ушаков «выговаривал ему, однако, никому ничего не разглашать и, тем более, Государыне Цесаревне об аресте своем отнюдь не сказывать».

…Когда в окружении Елизаветы Петровны впервые мелькнул адмирал Сиверс, сыщики поначалу не придали данному событию большого значения. Конечно, подчиняясь строгим правилам внутреннего распорядка, они все самым тщательным образом зафиксировали, причем скорее для архива, чем в пользу будущей оперативной разработки – слишком уж солидно выглядели предшествующие заслуги флотоводца перед Отечеством. И только прислушавшись, в очередной раз убедились: чисто внешние проявления – штука весьма и весьма обманчивая, так как этот носитель множества боевых регалий не стеснялся заявлять, «что Корона-де Ее Императорскому Высочеству Цесаревне Елизавете принадлежит». Разумеется, наградой «мыслителю» стала долгая опала…

Судя по секретным донесениям, подозрительно выглядели и финансовые дела означенной претендентки на Корону. Постоянно осаждавшаяся родственниками по линии матери – всеми этими Скавронскими, Ефимовскими, Гендриковыми, Елизавета всячески пыталась улучшить их в целом незавидное материальное положение, не брезгуя для достижения поставленной цели подкупом, мелким шантажом, взятками. Данная возня очень сильно раздражала Царицу Анну, всегда крайне уничижительно высказывавшуюся по поводу мужицкой родни дочери своего предшественника, приказавшую держать ее на заметном удалении от личных апартаментов. Трудна, должно быть, и опасна служба Государева, если даже по таким раздражающим Ее Величество пустякам приходится являться пред ясны очи Монархини почти ежедневно...

…18 октября 1740 года генерал-прокурор Сената Н. Ю. Трубецкой обнародовал документ, согласно которому в стране наступал новый период - эра регентства Эрнста Иоганна Бирона при священной Особе малолетнего Императора Иоанна УІ Антоновича Когда же такому достаточно своеобразному для России порядку вещей присягнули войска и жители Столицы, сотрудники органов политического сыска, как верные псы Самодержавия, сразу же ринулись на защиту государственных устоев. Даже не подозревая о том, что отстаиваемый ими порядок вещей продлится всего три недели…

Мнение осведомителей было единогласным – среди чиновничества зреет заговор, причем не только в пользу отца малолетнего Царя принца Антона Ульриха, но и в поддержку все той же Елизаветы Петровны. После нескольких предварительных арестов Бирон 23 октября устроил многочасовой открытый допрос новым фаворитам общественного мнения, заявив им в присутствии специально приглашенных сановников, что подобная мозаика симпатий и мнений делает нормальную работу государственного аппарата попросту немыслимой. Но, пожалуй, самое деликатное поручение довелось исполнять все же главному стражу державы: за два часа до вышеописанных событий А. И. Ушаков разъяснил и Елизавете, и Ульриху, что в случае нарушения кем - либо из них общественной безопасности с виновным поступят «так же строго, как с последним подданным».

…7 ноября никому не нужная политическая раздвоенность была преодолена 80-ю гвардейцами, причем настолько стремительно, что, кабинет-министр А. П. Бестужев-Рюмин, когда заговорщики хотели его задержать, искренне недоумевал, «чем навлек на себя немилость высшего начальства». Аресту подверглись генерал Бисмарк, родственники еще недавно всесильного временщика в Москве и Риге, несколько других ключевых фигур прежнего режима. Власть перешла к Анне Леопольдовне, а бойцы невидимого фронта, срочным образом корректируя собственные действия, в последующие 342 дня грудью встали на защиту интересов очередной законной Повелительницы…

Но и в новых условиях Тайная канцелярия никогда не ела свой хлеб зря. Менее чем через месяц ее аналитики уже точно знали: противники Трона имеются в привилегированных частях столичного гарнизона, «среди елизаветинского кружка», а также в зданиях главных дипломатических миссий. Первые таким способом выказывали недовольство попытками правительства лишить их, путем зачисления в роты огромного количества крестьян от сохи, дворянско-элитного характера. Вторые, продолжая тосковать по безвозвратно ушедшим временам Петра Алексеевича, считали себя борцами с мифическим «иностранным засильем», хотя за последние четыре десятилетия положение в государстве, к примеру, Православной церкви, не ухудшилось ни на йоту. А посланники иноземных земель почему то постоянно мечтали втянуть Россию в разного рода выгодные лично для них блоки. Но, поймав на шпионаже двух шведов, француза и англичанина, люди Ушакова, сбив тем самым спесь у многих облаченных в форму отпрысков знатных фамилий, готовились к полной ликвидации так называемого «Парадиза».

Но грянули, к сожалению, события 25.11. 1741 года…

«Честь Царева – дороже жизни!»

Веря в Бога, предки ниши твердо знали: бранное слово –грозная, порой даже убийственная, материальная сила! И хорошо еще, если оно, выпорхнув, словно воробей, из грязных уст, мгновенно исчезнет вдали. А то ведь бьет, и очень сильно, прежде всего - по адресату и его ближайшему окружению. Вот почему спецслужбы столь зорко следили за тем, чтобы Высочайшее Имя никогда и нигде не подвергалось оскорблениям. Ведь Оно – одно, а болтунов ох как много! Особенно на поворотных моментах отечественной истории…

…Средина 1735 года ознаменовалась успешным разоблачением группы Феофилакта Лопатинского. Тщательный допрос задержанных по единой, заранее выработанной схеме убедил следствие, что все они не только вели антиправительственные разговоры, но и посмели неприлично выражаться по поводу Высочайших Имен. К примеру, иеромонах Кучин распространялся о том, что, дескать, новая Императрица «вовсе не любезна». Его приятель Зворыкин охарактеризовал Анну Иоанновну «персоною, мало достойной человеческого сожаления», а некий Самгин заметил: «Эта Государыня груба лицом». За подобного рода выходки виновных подвергли пыткам, наказанию кнутом и ссылке в отделенные местности Сибири…

В конце 70-х годов ХІХ ст. отечественный публицист П. Н. Петров прославился мастерством комментирования исторических анекдотов из недавнего прошлого. Так, в статье «Составитель «Замечаний на записки Манштейна о России» он следующим образом объяснял публике причину, по которой молодой тогда еще граф П. И. Панин оказался на русско-турецкой войне, закончившейся победой славян при Хотине: «Стоя на часах, наш герой почувствовал позыв на зевоту в тот самый момент, когда Ее Величество проходила мимо. Он успел пересилить себя. Тем не менее судорожное движение челюстью было замечено и отнесено к намерению сделать гримасу. И за эту «небывалую» вину несчастный юноша был послан рядовым солдатом в пехотный полк, отправившийся вскорости в южный поход». Здесь правде соответствует все, кроме двух вещей: во-первых, на службе не спят, тем более – в карауле, а во- вторых, по данным Тайной канцелярии, этот якобы несправедливо обиженный аристократ уже после наряда хвастался приятелям, «что очень хотел сделать Царице рожу». Что ж - инициативу услышали и оценили по достоинству :«герой» получил возможность в полной мере явить собственное мужество и храбрость. Но не перед беззащитной слабой женщиной, а на поле брани, среди скорбей и лишений…

Нередко доводилось агентам сталкиваться и с откровенным святотатством. В частности, 1737-1739 годы понесли по стране гнусный слух о том, «как, дескать, Бирон Анну знатно штанами крестил». Сплетникам ломали руки и ноги, рвали ноздри, уши и языки, гноили в тюрьмах и погребах, клали под топор палача. Жаль только, что не удалось поймать одного из тех немцев, который, дослужившись на местных хлебах до генерала, укатил в Европу, где стал распространять эту грязную ложь еще и через прессу.

Меньше месяца продолжалось регентство…Понятно, что за столь короткий срок и очень талантливый писатель вряд ли создаст даже небольшую брошюру, никакой доморощенный Меццоффанти не выучит и одного языка, наиподлейший прохвост не сколотит солидного капиталу. Однако, презрев элементарную очевидность, в свете вполне серьёзно называли Эрнста Бирона «дорвавшимся до дармовщины расхитителем казны», его старшего брата Карла – «хищным мучителем Лифляндии», князя А. М. Черкасского - «злостным фальшивомонетчиком, ловко подделывающим рескрипты Императора». Доставалось также и самой Коронованной Особе: негласный надзор фиксировал – обыватели буквально упиваются рассказами об амурных похождениях Иоанна Шестого, начисто игнорируя факт пребывания «героя-любовника» в состоянии раннего младенчества. Суммировавшим все эти сведения офицерам-аналитикам иногда казалось, что окружающий мир, не желавший понимать разрушительную опасность подобного рода «невинных шуток» и считавший наказанных распространителей их «невинно пострадавшими», просто сошел с ума…

Оболганный с ног до головы, «прибалтийский выскочка», защищая жизнь которого, погибло, кстати, два секретных сотрудника, вынужден был удалиться в изгнание. Коридоры власти заполнили люди из ближайшего окружения Анны Леопольдовны. Казалось бы, раз вчерашние разоблачители встали у руля правления страной, всякие нападки на них должны прекратится раз и навсегда. Но ни тут то было - многоголовая гидра оппозиции, оказавшись на удивление живучей, никому хлопот отнюдь не убавила.

…Оказывая спецслужбам разного рода мелкие услуги, многие сановники Империи делали это, что называется, «с надеждой и без морали». Расчет был прост - авось зачтется и в нужный момент «добровольному» помощнику помогут уйти от наказания за какую ни будь иную оплошность. Позволяя время от времени использовать себя в качестве «ширмы», подобные иллюзии питал, видимо, и уже известный нам Б. К. Миних. Однако, когда путем перлюстрации нескольких депеш выяснилось, «что он имеет великие амбиции и притом неисправим и весьма интересоват», тогдашние Джеймсы Бонды сразу же предложили Царице отстранить фельдмаршала от любых конфиденциальных мероприятий. Как говорится - «дружба дружбой, а государственные интересы – врозь»…

В январе 1741 года на одной из окраин столицы был задержан петербургский мещанин С. Иванов. Накануне вечером, «находясь в состоянии легкого подпития», он рассказывал приятелям о том, что Анна Леопольдовна абсолютно не вникает в текущие дела, большую часть дня проводит в своей опочивальне, ходит небрежно одетой, непричесанной, всегда угрюма и неряшлива. «Вестника правды» погнали на каторгу, пострадали и многие его слушатели. Так и не догадавшиеся поинтересоваться, откуда простой сапожник мог знать подобные пикантные подробности бытовой жизни «высших сфер»…

Через полгода посланный в провинцию сотрудник Петр Афанасьев сообщал руководству «о хождении в Москве по рукам многочисленных преступных плакатов. В каждом из них значится, что приехавшая недавно в Россию фрейлина Юлия Менгден якобы у Первейшего Лица великий фавор имеет, полное доверие приобрела и, вместе с английским послом Э.Финчем, крутит Им по своему разумению, хотя сама тоже ленива и глупа». В орбиту экстренно возникшего по данному докладу «Дела о подметных письмах» попало до 80-ти человек; но, как это часто бывает, никто из тех любителей «клубнички», даже рискуя головой ради сенсации, и не задумался, как может особа, характеризуемая им полной дурою, плести ловкие интриги против окружающих.

Следующей жертвой всепоглощающей глупости сделалась гвардия. Преторианцы, знавшие при Дворе всех и вся, на удивление легко поверили, что, при живом муже и сыне, Анна Леопольдовна … часто спала в одной постели с некоторыми из своих статс-дам. Спрошенные затем с пристрастием, «где и когда конкретно они что подобное зреть могли», многие из них молчали, но не от упрямства, а по причине своего полного неведения…

Действительно, правы были древние – чем наглее ложь, тем легче в нее веришь…

«Всегда знать больше, чем противник»

… Регулярно изучая донесения по шпионажу, начальник Тайной канцелярии Ушаков не переставал удивляться наивности своих заграничных коллег. Считая, что ли, Россию недостойным противником, Лондон, Вена, Берлин, Париж и Мадрид с упорством, достойным лучшего применения, пытались внедрить здесь своих адептов. Последних задерживали порой целыми группами, и лучшим из того, что их ожидало, были студеная Колыма и туманы Камчатки. А они все прибывали – волнообразно, словно мотыльки на свет. Людей там у них, что ли, в Европе, девать некуда?

…В начале 1730 г. странную активность стал проявлять французский резидент де-Маньян. Его люди, узнав, что Елизавета Петровна живет в деревне, предложили Ей вернуться на берега Невы и поучаствовать в соперничестве за Престол. Полностью отследив соответствующие каналы, явки и связи, русская контрразведка настоятельно порекомендовала Принцессе остаться на лоне природы вплоть до самой Коронации Анны Иоановны.

Захотел отличиться и австрийский посланник Линар. Это именно его окружение на протяжении 1733-1736 годов упорно распускало слухи об иностранном засилье в имперской администрации, о том, что «немцы у местного населения только еще на головах не ездят». Нейтрализовав подобного рода оригинальную «заботу» о судьбах Отечества на уровне простого обывателя, предвестники отечественной жандармерии стали готовить почву для высылки не в меру ретивого «славянофила» за пределы страны.

Очень близко подошел к весьма опасной для себя грани также Иоахим-Жан Тротти маркиз де ла Шетарди. Потеряв элементарную осторожность, забыв, что с момента восстановления нормальных отношений между Санкт-Петербургом и Версалем не прошло еще и года, названый коренной парижанин любыми методами пытался сплотить вокруг себя разного рода сброд, с тем, чтобы при случае натравить последний на Анну Леопольдовну. Но не тут то было: в январе 1741 г. аудитор Барановский получает приказ усилить наблюдение, в частности - и за дворцом Елизаветы, регулярно рапортуя, «какие персоны мужского и женского пола приезжают, куда Она сама изволит выезжать и как изволит возвращаться. Французский посол, когда приезжать будет во дворец Цесаревны, то и об нем докладывать». К осени политический сыск России знал все детали подконтрольной возни и был в состоянии в «час Икс» захлопнуть мышеловку. Ждали лишь приказа сверху…

Жаждой реванша упорно продолжал бредить Стокгольм. Источник в окружении министра иностранных дел Англии сообщал «что в секретной комиссии сейма решено немедленно стянуть к Вашим границам войска, расположенные в Финляндии, усилив их за счет внутренних ресурсов». Важным звеном в цепи этого плана оказался шведский посол в Северной Пальмиры Нолькен, «шаставший даже по ночам переодетый, а так как при этом нет никаких намеков на любовные похождения, посещения эти вызываются, очевидно, суто политическими мотивами».

…Дочитав последнюю страницу, Андрей Иванович закрыл толстую папку и устало откинулся в кресле. В отличие от большинства других верноподданных, он знал, что уже завтра, 23 ноября, враждебная авантюра будет целиком дезавуирована, дней через пять склонные к мятежу гвардейские полки временно уйдут под Выборг, дав его людям возможность одним ударом завершить столь тщательно спланированную операцию...

Но даже такой хорошо информированный человек, как он, упустил из виду возможность наступления в стране совсем иной эпохи, которая одним махом сведет на нет большую часть затраченных усилий. Причем всего лишь в течение последующих 48 часов…

История – изрядная шутница, и ее коленца не всегда подвластны контролю даже опытнейших бойцов сильнейших спецслужб мира…

Александр Машкин

"ЦАРСКIЙ КIЕВЪ"  10.03.2009


Главная Каталог
Рейтинг@Mail.ru